Врач как поставить точный диагноз или последний бросок

Врач как поставить точный диагнозВрач как поставить точный диагноз или последний бросок

Я всегда был рад видеть профессора у себя. Он был долговязым мужчиной с веселым выражением лица, копной седых волос, большими серыми глазами, озаряющими лицо интеллектуала. Слегка прищуриваясь и наклонившись, он смотрел не на меня, а сквозь меня. Я глубоко им восхищался, но не из-за его больших достижений в юриспруденции, а благодаря достоинству и спокойствию, с которыми он переносил болезнь.

Прошло двадцать лет, как он перенес инфаркт миокарда, после чего его сердце напоминало проколотую шину. Я понял всю серьезность травмы, когда увидел в темноте флюорографическое изображение сердца и легких.

В центре груди никакого движения — только большое бесформенное неподвижное пятно. Ни намека на движение. Я закричал с волнением:

— Профессор Т., — чтобы удостовериться, что он еще жив.

— Да, врач, вы хотите, чтобы я глубоко вздохнул?

— Конечно, — ответил я с облегчением и вслед за ним сам глубоко вздохнул.

После того как он многое выдержал в результате осложнений, последовавших за сердечным приступом, его выписали из госпиталя «Питер Бент Бригэм». Он хотел вести привычный образ жизни с минимальными ограничениями, возникшими из-за болезни сердца, и спросил, сколько ему осталось. Я ответил, что все в руках Господа Бога. «Греки были мудрее нас, но даже их боги мало что могли предсказать. Они понимали, что пророчество требует абсолютного знания всего происходящего во вселенной. Мы не можем даже погоду на неделю предсказать, а вы хотите, чтобы я взялся за определение срока жизни», — произнес я уклончиво.

Он понял мою осмотрительность, но все же потребовал приблизительную цифру и объяснил, что такая информация поможет ему спланировать оставшиеся годы. Тогда я ответил: «Конечно, лет пять», полагая, что процентов на пятьдесят преувеличиваю. Он больше эту тему не затрагивал и продолжал жить полной жизнью, преподавая в Гарвардском юридическом колледже, а летом плавая в северных водах Ньюфаундленда и Лабрадора, отправлялся путешествовать в Египет и на Дальний Восток. После того как прошло обозначенное время, он ни разу не упрекнул меня за неверное пророчество.

Через двенадцать лет он все еще вел активный образ жизни, но прогрессировала застойная сердечная недостаточность: опасное для жизни уменьшение ударного объема сердца с многочисленными желудочковыми экстрасистолами, с фибрилляцией предсердий и с периодическими приступами легочных отеков.

Во время симпозиума в Филадельфии все видели, как он задремал, а его друг рассказывал позже мне, что профессор Т. неожиданно склонил голову на стол. Секунд через десять профессор поднял голову, потряс ею, как будто долго находился под водой, тяжело вздохнул несколько раз, глаза его потускнели, словно он пришел в себя после потери сознания. Наблюдатель обрисовал четкую картину. Когда мы госпитализировали профессора X, мрачная реальность быстро прояснилась. У него были приступы желудочковой тахикардии с сердечными сокращениями почти 300 ударов в минуту. Такая опасная аритмия предшествует внезапной кардиологической смерти. При числе сердечных сокращений 250 ударов в минуту и выше даже в здоровом сердце серьезно страдает наполнение желудочков. В больном же оно полностью прекращается. У профессора перестал сокращаться сильно поврежденный сердечный желудочек, и прекратилось кровоснабжение мозга. Это лишь кратковременные периоды остановки сердца, и можно мгновенно вернуться к прежнему состоянию. Если же такой период затянется, то закончится жизнь профессора Т.

Активность профессора постепенно снижалась, его часто приходилось госпитализировать: требовалось неотложное лечение для снятия отека легких, из-за которого он несколько раз чуть не задохнулся. Аритмия становилась все опаснее и случалась чаще. Процедуры с лекарственными препаратами превосходили Соломонову мудрость. Поэтому я был потрясен, когда однажды, в начале лета, он спросил меня, разрешу ли я ему морское путешествие в Исландию с молодыми друзьями. В это время он был очень слаб, губы приобрели синеватый оттенок, но оставался в здравом уме и был решительно настроен на нелегкую поездку.

Я тут же пришел в сильное волнение. Вместо того чтобы немедленно сказать твердое «нет», я решил прибегнуть к уклончивым вербальным маневрам, так как знал, насколько важны для него эти ежегодные путешествия. Я спросил его о размере парусной шлюпки: достаточно ли в ней пространства, можно ли придерживаться малосольной диеты, кто его будет сопровождать, не придется ли ему перенапрягаться и так далее.

Было ясно, что он рассматривает эту поездку как последнее приключение, завершающее полную и продуктивную жизнь. Я не мог ему отказать.

Как только я решил, что поездку следует разрешить, то начал заниматься практической подготовкой. Вначале я разработал для него методику лечения отека легких, потребовал иметь на лодке кислородный баллон и дал ему шприцы-тюбики морфина и диуретиков. Я показывал ему, что необходимо делать немедленно, если появляются хрипы и если они сопровождаются свистом, а дыхание становится учащенным и затрудненным. Я объяснил ему, что эти симптомы означают нарастание застоя крови в легочных венах, и вышеуказанные меры должны быть приняты безотлагательно. Большую озабоченность вызывало увеличенное количество поступающей в организм соли от разбрызгивания вод океана. Наконец, я настоял на том, чтобы он заключил договор с вертолетной компанией на случай необходимой эвакуации, если не удастся устранить отечную сердечную недостаточность.

Он отправился в хорошем психологическом состоянии, но физически выглядел ужасно слабым. Мое волнение нарастало в течение лета, и я злился на свою безответственность. Как я мог позволить умирающему человеку, страдающему последней стадией сердечной недостаточности и часто повторяющейся желудочковой тахикардией, отправиться в плавание через Атлантический океан?

Наконец он появился и выглядел гораздо лучше, чем в последние годы. Здоровый загар и румянец на обветренном лице заменили страдальческий и потухший взгляд. Он пребывал в бодром настроении.

— Профессор Т., вам пришлось вызывать вертолет? — спросил я.

— Да, конечно, — последовал краткий ответ.

— О боже! Мне нельзя было вас отпускать. — Не дожидаясь ответа, я продолжил: — Отек легких был тяжелым?

Мне показалось, что он в недоумении.

— Да, мы воспользовались вертолетом, но не только из-за меня, — объяснил он.

— С вами плыли другие пациенты с сердечными заболеваниями или произошел несчастный случай?

Опытный врач знает!

Рассказывая эти истории, я стремлюсь не только показать ценность оптимизма и уверенности врача, но и заострить внимание на том, что в медицине все еще много неизведанных троп. Многие думают, что поскольку мы живем в эпоху научных достижений, то значительная часть неясных предположений черпается из медицинской статистики. Правильные анализы выбираются, компьютеры печатают точные диагнозы болезней, для лечения которых предлагаются эффективные средства. Если бы это было так! Я не уверен, что когда-нибудь все будет так просто. Так называемые медицинские факты являются биологической аппроксимацией, а результаты и прогнозы — статистическими данными, и их использование для конкретного случая всегда требует выбора среди различных вариантов лечения. Опытный врач знает, что зачастую научные исследования не объясняют многих медицинских проблем.

Эффективная помощь пациенту требует понимания искусства врачевания, когда врач руководствуется опытом, знанием подобных заболеваний и здравым смыслом. Чувство меры является также ценным качеством, так как любой рецепт или совет в значительной мере строится на догадке. Большинство медицинских данных все больше основывается на эпидемиологических обследованиях больших групп населения. Врач же имеет дело с конкретным человеком. Однако нельзя быть абсолютно уверенным в правильности места конкретного заболевания на стандартной статистической кривой. Статистические данные показывают возможность правильного прогноза, но они не раскрывают душу и индивидуальность больного.

Доктор, преданный своей профессии, стремится к определенности, хотя пребывает в сомнении. Но сомнение не может оттягивать лечение и снять вопрос о необходимости излечения. Суть, настоящего профессионализма в том, чтобы начинать действовать, даже когда знаний недостаточно. Лечение должно начинаться немедленно. Боль не может ждать годами, когда появится определенное исследование. Многие клинические проблемы — такие, с которыми практикующий врач никогда раньше не сталкивался, и такие, которые нельзя решить стенобитным орудием статистических данных, — уникальны, необычны. Как правило, данные окажутся расплывчатыми, а лечение нужно будет придумывать, если эта проблема не упоминается в учебной литературе. Вместо несуществующих четких данных начинаются поиски слабых неясных объяснений. Сталкиваясь с неопределенностью, врач должен стать омбудсменом для пациента и осуществлять контроль. Но помощь требует сопереживания. Только в этом случае врач может помочь больному преодолеть муки и нелепость принятых решений.

Нет комментариев

Добавить комментарий

Чтобы оставить комментарий можно войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Подписаться не комментируя

Главная | Новости | Статьи | Заболевания | Гороскоп здоровья | Клиники | Врачи | О сайте | Контакты | Карта сайта | Пройти опрос
Внимание! Сайт носит исключительно информационный характер. Ни в коем случае не занимайтесь самолечением.
В случае обнаружения у себя каких-либо симптомов заболеваний обращайтесь к вашему лечащему врачу.
Яндекс.Метрика Med Top 50
Оставляя заявку на нашем сайте Вы подтверждаете, что ознакомлены с "Положением о защите персональных данных" и даете согласие на обработку персональных данных.